Хирург в ниифг на россолимо изабелла андреевна запись

КПСС с Экономна д-р эконом, наук, проф. Же на А.

Арбатская сага

Отьезд с Арбата Наш шестиэтажный дом на углу Арбата и Староконюшенного переулка виден почти с Арбатской площади. Стоит только миновать первый, небольшой изгиб Арбата, и дом целиком открывается на границе следующего поворота, увенчанный башней - головой с двумя круглыми окнами-глазами и крышей, как шапка Мономаха.

В детстве дом казался мне живым существом, которое молча, но доброжелательно, смотрит, как я приближаюсь к нему, и сердце мое переполнялось радостью ожидания и гордостью. Дом казался мне необыкновенным, непохожим ни на какие другие.

Тогда раздавались радостные возгласы: «Как же, конечно знаю! Мне же казалось обидным, что никто не замечает главного в доме - его башни. Бабушка Мария Брониславовна, урожденная Гротто-Слепиковская. Прабабушка Варвара Андреевна Чуйкевич. Первым из нашей семьи поселился на Арбате мой дед со стороны матери - Петр Дмитриевич Соловов. Он родился в году в уездном городе Сапожок, Рязанской губернии, в обедневшей дворянской семье.

Столбовые дворяне Солововы по-старому Соловые , записанные в шестой части «Бархатной книги», когда - то были богаты. Николай Иванович Соловов был первым рязанским предводителем дворянства, жил широко и в своем поместье, как говорили в те времена, «принимал всю губернию», но у его потомков уже ничего от былого богатства не осталось, прадед был мелким чиновником. Дед окончил с серебряной медалью классическую гимназию в Рязани, где изучал латынь, греческий, немецкий и французский языки; затем поступил на Медицинский факультет Московского университета.

Учась на первом курсе, дед был так беден, что зимой ходил на лекции, накинув на плечи плед, подаренный ему более богатым другом и сокурсником Петей Раевским. Затем деду назначили специальную Леденцовскую стипендию - 25 рублей в месяц, это были большие деньги. Жил дед по обычным студенческим квартирам, в частности, в Козихинском переулке, облюбованном студентами в конце Х1Х века. На старших курсах дед сблизился со своим однокурсником и земляком Петром Ганнушкиным, который был страстно увлечен психиатрией и решил приобщить к ней и деда.

Привожу рассказ деда о посещении психиатрической клиники, куда его привел Ганнушкин. Кафедрой психиатрии заведовал профессор Кожевников, а ассистентом у него был Сергей Сергеевич Корсаков, активный приверженец нового метода непротивления больным «но ристрейн» - тогда с больных впервые сняли цепи, которыми ограничивали их свободу. Сергей Сергеевич, в окружении студентов, своей внешностью и светлым, «потусторонним» голосом был подобен Иисусу Христу, окруженному учениками. Вошли в отдельную палату, где, забившись в угол, на полу сидел мрачный, обросший волосами мужчина.

Сергей Сергеевич приветливо спросил его: «Как вы себя чувствуете, больной? Сергей Сергеевич участливо обратился к сидевшей с краю больной. Та молча подбросила миску вверх и кисель облепил все лицо и бороду Сергея Сергеевича. Реакции с его стороны не последовало. Служащие его обтерли и все перешли в мужское отделение. В большой зале находилось человек пятнадцать, кто стоял, кто сидел.

Внезапно один из больных, подбежав к Сергею Сергеевичу, повалил его, оседлал и начал выдирать волосы из бороды. Сергей Сергеевич сопротивления не оказывал. Непросвещенные служители, не знакомые с методом «но ристрейн», его отняли. Петр Дмитриевич Соловов предпочел стать хирургом. Работая там в течение четырех лет, он зарекомендовал себя хорошим практическим врачом и какое-то время регулярно пользовал на дому Л. Дело было летом. Нравы были простые. Проходя через одну из комнат, Лев Николаевич доставал из холодной печи белый фаянсовый горшок, мочился в него, то же делал я, горшок убирали обратно, и шли в столовую.

За длинным столом я сидел обычно на конце Льва Николаевича вместе с разными странниками и другими «демократическими» лицами. В противоположность этому на конце Софьи Андреевны, кроме детей, сидели ее гости, например, блестящие гвардейские офицеры. Постоянно бывал Джунковский - позднее московский генерал-губернатор». Однажды за обедом с дедом произошел казус. Подали зеленые щи, а в них - целое вареное яйцо. Увлеченный беседой, дед нажал ложкой на яйцо, пытаясь его размельчить, и оно, выскочив из тарелки, пошло гулять по белоснежной скатерти, оставляя зеленые пятна.

Дед был очень сконфужен, хозяева сделали вид, что ничего не случилось. В году на протяжении нескольких месяцев дед работал врачом в семье купцов Третьяковых Павел Михайлович уже умер , где имел свою комнату и питание.

Скопив рублей, он уехал за границу для усовершенствования знаний в лучших клиниках Западной Европы. Вернувшись, дед вместе со своим другом А. Русановым оставил клинику в Москве и уехал на работу в земство, считая это своим врачебным долгом.

Оба друга вместе и порознь в течение нескольких лет работали в различных губерниях, выезжали на эпидемии холеры. В селе Саксогань Екатеринославской губернии дед проработал хирургом более пяти лет, вплоть до года. Там же он познакомился с моей бабушкой, Марией Брониславовной Гротто-Слепиковской, с которой и обвенчался в году. Через год у них родилась старшая дочь Ксения моя мать , затем сын Александр «Шурик » и еще две дочери - Мария и Ольга. Ее настоящим отцом был представитель дворянской семьи Алексеевых имя осталось неизвестным , гвардейский офицер, член общества «Червонный валет», действовавшего в Москве и Петербурге в х годах прошлого века.

Среди прочих дел этой шайки светских авантюристов - попытка продать дом московского генерал-губернатора. Красавец Алексеев сумел вскружить голову моей прабабушке, Варваре Андреевне Лутковской, молодой богатой вдове, украинской помещице. Знакомство с Алексеевым обошлось ей в сорок тысяч рублей и ребенком в проекте. Спасаясь от преследования полиции, Алексеев уехал в Швейцарию, влюбленная женщина последовала за ним, но в живых его уже не застала: Алексеев повесился.

Возможно, это было убийство, а самоубийство было инсценировано — для гвардейского офицера такой способ маловероятен. Тут в Женеве в октябре года и родилась моя бабушка, там же была крещена. Чтобы спасти девочку от позорного клейма незаконнорожденной, в Швейцарию была срочно вызвана сестра прабабушки, Софья Андреевна, она и была записана в метрике в качестве матери, а отцом вместо Алексеева - муж тетки, польский дворянин Гротто-Слепиковский. В течение многих лет пра бабушка не видела свою дочь, которую невзлюбила.

Бабушка была отдана на воспитание в Белостокский институт для благородных девиц, одно из передовых женских учебных заведений своего времени, и закончила его с золотой медалью. Кроме французского языка, который она знала в совершенстве и до года преподавала в Смольном институте для благородных девиц в Петербурге, бабушка свободно владела немецким и итальянским языками, знала латынь, окончила курсы кулинарии.

Только с семнадцати лет бабушка стала бывать в поместье у своей матери, которая к тому времени вторично вышла замуж за соседнего помещика, дворянина Александра Федоровича Чуйкевича. Прабабушка Варвара Андреевна и Александр Федорович полюбили друг друга, будучи совсем молодыми людьми, но надменная генеральша Чуйкевич запретила сыну жениться, считая брак с небогатой девушкой мезальянсом.

Тогда Александр объявил матери, что не женится вообще, бросил карьеру и дал обет безбрачия в церкви. Варенька погоревала, но все же вышла замуж за Лутковского, от которого имела сына и дочь.

Овдовев и пережив неудачный роман с Алексеевым, Варвара Андреевна вернулась в свое поместье на Украине. Генеральши уже не было в живых, чувства Александра Федоровича остались неизменными, но возникло новое препятствие - данный в церкви обет безбрачия.

Чтобы его снять, по совету священника, Александр Федорович должен был ползти на коленях по соседней деревне и в каждой избе просить прощения, как клятвопреступник, на что ему отвечали: «Бог простит!

Обет был снят. Александр Федорович был нрава кроткого, очень любил детей Варвары Андреевны, а затем и внуков, которые ежегодно летом гостили у них в Дарьевке вплоть до Октябрьского переворота. Строительство Хирургической лечебницы Петра Дмитриевича Соловова Еще работая в земстве, дед защитил диссертацию в Московском университете на степень доктора медицины и год спустя, в начале года, переехал с семьей в Москву.

Сначала он поселился у Арбатской площади в доме Брискорн угол Нижне-Кисловского и Калашного переулков , а затем, около г - на втором этаже только что выстроенного дома на углу Арбата и Староконюшенного переулка доходный дом Трындиной , где и прожил до конца своих дней.

Дед получил звание приват-доцента Московского университета, у него четко определилась специальность как хирурга-уролога и образовалась обширная частная практика. Ежедневно у Петра Дмитриевича в квартире бывало по 30 - больных, которых он осматривал в двух приемных - мужской и женской, перед которыми находились комнаты для ожидания. Все это осложняло жизнь большой семьи в условиях не приспособленной для этого квартиры.

Кроме того, многие больные нуждались в квалифицированном стационарном лечении, которое Петр Дмитриевич им предоставить не мог. Все это навело деда на мысль о необходимости построить собственную хирургическую лечебницу.

На верхнем этаже располагалась операционная со стеклянной крышей, второй этаж занимала квартира для семьи, так как в те времена было принято, чтобы врач жил рядом с пациентами. Была даже предусмотрена винтовая лестница, ведущая непосредственно из кабинета деда в приемный покой на случай доставки срочного больного. При закладке здания был совершен молебен, и в каждый угол фундамента, по обычаю того времени, заложили по золотому. Строительство закончилось в году, за границей было закуплено новейшее оборудование, инструменты и белье.

Семья готовилась к переезду, но тут грянула война. Как лечебницу, так и личную квартиру дед предоставил под госпиталь. Содержать госпиталь он не мог, и в дальнейшем он существовал на средства Московского бегового общества. Во время войны деда мобилизовали, он имел чин подполковника, но в действующую армию не попал, так как имел четверых детей, а работал хирургом в эвакуационном госпитале в Москве.

Бабушка Мария Брониславовна в году вступила в члены благотворительной организации под названием «Московское общество жен врачей для оказания помощи лицам медицинского звания, пострадавшим от военного времени», и меньше, чем через год стала его председателем. Поступив на работу в Московский губсовнархоз, возглавлявшийся Инессой Арманд, она очень быстро стала ее помощницей.

За что бы бабушка ни бралась - во всем добивалась успеха. Воспитание детей Дети подрастали. И перед дедом и бабушкой встала задача - определить для них школу.

Читать и писать дети научились дома очень рано - уже в четыре-пять лет, немецкий выучили одновременно с русским сначала под руководством родителей, а затем- с г - немки-гувернантки, фрейлен Берты. Берта Васильевна Круземан родилась в Латвии, была круглой сиротой и воспитывалась у тетки. Мария Брониславовна нашла ее в специальном приюте для тех, кто искал работу, и они сразу понравились друг другу.

В семье любили рассказывать, как встретил новую гувернантку Шурик, ставший ее любимцем. Берта приехала ночью, мальчик, сонный, сидел на горшке, но первое, что спросил по-немецки, было: «Есть ли у вас собой книжки?

Через два месяца после того, как она стала общаться со старшими детьми, она уже свободно говорила по-немецки. Учили французский. Школьный курс в объеме подготовительных классов проходили на дому с приглашенными для этого учителями. Дополнительно брали уроки музыки, а по воскресеньям приходил учитель танцев, балетмейстер Большого театра Домашев.

Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова

.

По данной поисковой фразе и действующим фильтрам, издания не найдены.

.

Некрополь Новодевичьего кладбища

.

.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: На конгрессе в Москве хирурги показали, как проходят сложнейшие операции - Россия 24

.

.

.

Комментариев: 4

  1. Vasilisa:

    Все вроде бы ладно, нет ссоры в семье,

  2. sima_e10:

    [email protected], у нас хороших авокадо не продают. Они похожи на булыжники, потому что недозрелые. Настоящие авокадо не израильские, а – из Южной Америки. Мне посчастливилось пробовать мексиканские, почти что “с веточки”. До сих пор слюнки текут… Берёшь плод. он пружинистый на ощупь. Разрезаешь вдоль до косточки, проворачиваешь половинки – и получаешь две “чашечки” с “кремом”. В одной остаётся косточка – вонзаешь в неё лезвие ножа рубящим ударом и поворачиваешь – косточка отделяется. Далее – шинкуешь немного чесночка в “чашечку”, половинку лайма в каждую выдавливаешь, красного перца молотого… Закрываешь глаза и чайной ложечкой начинаешь выскабливать. Скажу так… – это круче секса ! )))

  3. ЛАВРушка:

    от почек не знаю

  4. aleksandr3007:

    тупая дерьмовая статья писал клоун